[an error occurred while processing this directive] ЦЕРКОВНАЯ ЖИЗНЬ-На злобу дня
[an error occurred while processing this directive]
 

 

Ц Е Р К О В Н А Я
Ж И З Н Ь
 







Со всеми замечаниями обращайтесь
church-life@yandex.ru

Что делать?

Протоиерей Валентин Свенцицкий. Проповеди и поучения 1927 – 1928 гг. Монастырь в миру.


Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Монастырь в миру – это основная идея всего моего служения. Она лежит в основе настоятельской деятельности, она лежит в основе моего духовничества, она лежит в основе моих проповедей.

Многие считают эту идею неосуществимой, для многих она представляется неверной, но для очень многих, несмотря на то что я постоянно возвращаюсь к ней, она все еще недостаточно ясна.

И вот ныне я имею побуждение вновь говорить о том же – говорить со всей ясностью, с которой я только могу.

Я всегда стараюсь как можно меньше говорит от себя, но держаться учения Церкви и святых отцов, я и здесь не погрещил против этого. Монастырь в миру – это не моя мысль. Это мысль святоотеческая.

Святой Иоанн Златоустый говорит следующее:

«Мы должны искать пустынножительство не только в каких-либо местах, но и в самом произволении и прежде всего другого душу свою ввести в самую необитаемую пустынь».

Вот монастырь в миру.

Если есть что-либо новое в моих словах, то это лишь то, что эту задачу я считаю задачей нашей эпохи. Если есть что-либо новое здесь, то не самая эта мысль, постоянный благовест мой о том, что нужно сознательно поставить перед собой эту задачу, ибо это – задача нашей церковной эпохи. Для того чтобы нам уяснить с надлежащей полнотою и ясностью, что значит созидать монастырь в миру, рассмотрим, как созидались монастыри, огражденные высокими каменными стенами.

Преподобный Иоанн Кассиан передает следующую беседу египетских пустынножителей о происхождении монашества.

«Образ жизни киновитян, - говорит авва Пиаммон, - получил начало от времен апостольской проповеди. Ибо таково было в Иерусалиме все общество верующих, о котором пишется в Деяниях Апостольских (15:19). Таковы, говорю, были тогда все церкви, каковых ныне очень мало можно найти в киновиях. Но когда, после апостолов, общество верующих начало ослабевать, особенно вступившие в христианскую веру из различных иноплеменных народов, от которых апостолы по причине невежества их в вере и застарелых обычаев язычества ничего больше не требовали, как только удерживаться от идоложертвеннаго, крови, удавленины и блуда, когда при таком снисхождении к христианам из язычников мало-помалу начало приходить в упадок совершенство даже и Иерусалимской церкви и когда, при ежедневном возрастании числа верующих из туземцев или пришельцев, начала ослабевать ревность первоначальной веры, тогда не только вновь вступившие в христианскую веру, но даже и предстоятели Церкви уклонились от прежней строгости жизни. Ибо некоторые, почитая для себя позволительным, что христианам из язычников дозволено было по причине их слабости, думали, что нисколько не повредит чистоте их веры обладание имуществом.

Но те, в коих еще пламенела ревность апостольская, помня прежнее свое совершенство, удалялись от своих сограждан и общения с ними, стали пребывать в подгородных уединенных местах и отдельно жить по тем уставам, которые апостолами даны были первенствующей Церкви. Те, кои мало-помалу, с течением времени, отделились от общества верующих по той причине, что воздерживались от брака и удалялись от сожительства с родными и общения с миром, названы монахами, или единожительствующими от уединенной, одинокой жизни.

Монахи эти, живя многие совокупно, назывались киновитянами, а келлии и жилища их киновиями».

Так вот что, по этому свидетельству, лежало в основе стремления к монашеству. Это было стремление отдалится от общества церковного, которое стало постепенно приходить в упадок. Ревностные христиане, помнящие заветы первоначального христианства и чувствующие, что в условиях тогдашней жизни эти заветы мало-помалу уходили из церковной жизни, вознамерились сохранить их; для этого устремились на окраины городов, где стали жить замкнутой, отгороженной от зараженного языческими понятиями и языческим развращением мира, и там, в этом уединении, начали служить Господу так, как это было заповедано первым христианам. Это были единожительствующие люди, которые ушли от других во имя служения этой высшей цели.

Сложна история монашества. Много было всевоможных испытаний на его пути. Мало-помалу выработался особый быт монашеского жития, особый стиль монашеского Богослужения, выработалась и внешняя обстановка, создались особые здания монашеские – словом, создался «монастырь» в современном его понимании.

Но душой монастырской жизни, тем, что лежало в основе устремления в монашество, осталось то же, что было и в первые времена: это было желание отгородиться от развращенного языческого мира, дабы в этом ограждении сохранить чистоту христианства. Естественно, что осуществление такой задачи породило исключительный расцвет молитвенной и духовной жизни. Монастырь стал истинной сокровищницею Церкви. Оттуда выходили истинные светочи Церкви Христовой, там устроялись души людей, которые становились духовными вождями. Словом, это была твердыня в той брани, которая ведется Церковью Христовой со злым началом мира. И вот настает время, когда в силу внешних обстоятельств монастырь разрушается и, можно сказать, почти разрушен. Нет больше прежних монастырей в православной Церкви. Еще сохранились отдельные представители монашества, сохранился еще внешний облик монашества в отдельных людях, кое-где уцелели отдельные небольшие монастыри, почти везде потерявшие свой истинно монастырский дух, превратившиеся в общежития с некоторыми воспоминаниями прежнего монашеского уклада, уже не имеющие той духовной основы монашеской, уединенной жизни, которая прежде была в них.

Но спрашивается, неужели же вместе с тем разрушилось и уничтожилось то, что вызывало потребность в монастырях, то, что жило в человеческих душах, то, что побуждало людей идти в Оптину пустынь, или в Киево-Печерскую лавру, или в какие-либо иные уединенные монастыри, скиты и пустыни?

Ведь душа человеческая, которая стремилась к этому ограждению себя от мира каменными стенами, которая стремилась отдать свою жизнь на служение Господу в духовном и молитвенном делании, она осталась, и не только осталась, но можно сказать, что самое стремление к этому могло лишь возрасти, и оно действительно возросло. А уйти некуда, монастырей больше нет. В каком же положении оказались эти души человеческие, стремящиеся к отделению от мира и в то же время не имеющие возможности заключиться в монастырь так, как это можно было сделать раньше?

Что же им делать?

Обычная приходская жизнь, обычное посещение приходских храмов – может ли это удовлетворить их потребность в ухождении от мира за монастырские стены?

Может ли удовлетворить эту потребность какая-нибудь попытка затянутого и бессильного подражания прежнему монастырю с его прежним укладом?

Совершенно ясно, что возникает какая-то новая, великая задача для Церкви – дать удовлетворение этой потребности человеческой души.

Эта задача – создание невидимого монастыря в миру. Задача новая не потому, что не было такой идеи, высказанной раньше святыми отцами, но потому, что никогда раньше она не вставала в такой плоскости и в таком объеме.

Многие пастыри делают работу, которая фактически есть не что иное, как создание монастыря в миру, но эта работа получит твердое основание и будет проходить вполне надлежащим образом лишь тогда, когда она будет поставлена вполне сознательно, когда религиозное сознание верующих примет волне и осознает её как задачу современной церковной жизни, дабы те побуждения, которые влекли людей в монастырь, нашли себе удовлетворение здесь, в миру, ввиду невозможности уйти за каменные монастырские стены.

Как же должен строиться этот внутренний монастырь?

Как должна осуществляться эта трудная внутренняя задача? На этот вопрос ответить легко, ибо это устроение внутреннего монастыря должно протекать так же, как протекало оно в условиях прежней монастырской жизни. Мы так же должны стать «единожительствующими». И нас побуждает к этому окружающая жизнь, нас к этому побуждает полная невозможность строить нашу внутреннюю, духовную жизнь, не отгородившись внутренне от безбожного нас окружающего мира. В каждой семье, в каждом доме, иногда в каждой комнате есть такое взаимоотношение с окружающими, которое заставляет глубоко прятать свою внутреннюю, религиозную, молитвенную жизнь, что является не меньшим побудителем к созданию внутреннего монастыря, чем тот побудитель, которым являлся языческий мир для создания монастырей прежних. Когда человеку нельзя встать в свой угол и лба перекрестить и он должен делать вид, что смотрит в окно, и в это время мысленно читать свои молитвы, то он поставлен в условия более необходимые для создания внутреннего монастыря, чем тот христианин первых веков, которому приходилось, чтобы проводить христианскую жизнь, уходить в монастырь на окраину города.

С одной стороны, уничтожение прежних монастырей, с другой стороны, всеобщее безбожие и отпадение от веры – эти два условия неизбежно приводят верующих людей к новому, внутреннему монастырю. И они не должны упираться на этом пути, не должны говорить: «Это невозможно, это неясно, неосуществимо» - все это вражеские препятствия на этом пути. Монастырь в миру не только осуществимая, но самая главная задача нашего времени. Человек для этого и не уходя из мира должен идти по пути такого же внутреннего делания, которым шли люди в условиях прежней монастырской жизни.

Необходимо возвратиться к семейной, домашней, личной молитве, надлежит возвратиться к соблюдению всей полноты церковности; нужно оцерковлять свою жизнь, надо вернуться к частому причащению Святых Таин, должно вернуться к постоянному богомыслию, к чтению и научению Слова Божия, житий святых отцов – словом, надо делать то же самое в миру, что люди делали в монастырях, что считалось как бы специальностью, задачей монахов. Все это из монастырей должно перейти в мир и здесь, в миру, должно перерождать человека.

Но для того, чтобы это можно было сделать, необходимо исполнить тот завет, который мы только что прочти у св. Иоанна Златоустого, мы должны «прежде всего другого душу свою ввести в самую необитаемую пустыню», то есть оцерковление нашей жизни должно прежде всего иметь за собой решительное отмежевание нашей внутренней жизни от жизни безбожной, нас окружающей, от нас окружающих понятий, от нас окружающих нравов, от нас окружающей безнравственной жизни. Все то, что можно уподобить прежней развращенной языческой жизни, все это должно быть нами внутренне отринуто. Мы должны как бы заключиться во внутреннюю пустыню, мы должны чувствовать себя так: мы и они, верующие и неверующие, верные и безбожники. Церковь и мир, царство от мира сего и Царство «не от мира сего», граждане земли и «граждане неба».

Все это должно определить наше отношение к миру как ухождение из него, как ограждение своего внутреннего строя от этого совершенно на иных началах строящегося мира безбожного. Вот когда это ухождение внутреннее совершится так же, как оно ранее совершалось при ухождении в монастыри, и человек станет на путь полного оцерковления своей внутренней жизни, начнет созидать свою молитву, начнет соблюдать посты, начнет ходить в храм Божий, причащаться Святых Таин, отдаст себя в духовное руководство, будет находиться в послушании, прекратит мирское самочинное свое житие – словом, когда вся его внутренняя жизнь будет не что иное, как создание того же самого монастыря с тем внутренним содержанием, которое было в прежнем монастыре за каменными стенами, - тогда будет найден выход для жаждущих монастырской жизни в нашу эпоху. Так вот что значит «монастырь в миру». «Монастырь в миру» - это создание молитвенной, духовной жизни, которую мы переносим из наших разрушенных монастырей в условия жизни мирской. Здесь такое же ухождение от развращенного мира, как там, здесь такое же уединенное жительство, как там, здесь такое же устремление к высшему и горнему, к служению Богу, как там, здесь может быть и такое же полное оцерковление, как там, здесь может быть и такое же великое послушание, как там. И тогда, если эта задача будет выполнена нами, будет создан новый, невидимый монастырь взамен разрушенных монастырей, и этот монастырь не смогут разрушить никакие случайные, внешние обстоятельства.

И это не мечта, это не художественная греза, это не какой-то манящий призрак, может быть прекрасный, но неосуществимый, - это есть самая подлинная правда, это есть великая задача нашего времени.

Аминь.

Протоиерей Валентин Свенцицкий. Монастырь в миру. М., 2008, с.302


От редакции. О.Валентин произнес свою проповедь в конце 20-х годов прошлого столетия, когда внешне разрушались монастыри, богоборческая власть устраивала пятилетки безбожия, верующие презирались. Кажется, к нашему времени какое это имеет отношение? В статье «О болевых вопросах Русской Православной Церкви и ее монастырей сегодня» мы ясно показали сложность ведения правильной духовной жизни в современных русских монастырях. Нас не гонят, но создаются такие условия, что пропадает само желание жить духовной жизнью, в воскресных школах не заставляют носить пионерские галстуки, но и молиться не учат, духовные семинарии превратились в светские учебные заведения. Воцерковленность стала чужда верующему человеку. Редакция полностью согласна с тезисом о.Валентина о возвращении церковного народа к формам жизни первохристианской Церкви. Мы не призываем к расколу, как не производили раскола те, кто из городов уходил в монастыри. Мы призываем начать посерьезному жить по христиански и предлагаем воплотить следующие принципы в жизни христианской общины:

  1. Боль каждого – боль всех, радость каждого – радость всех.
  2. Устремление на святость.
  3. Беспрекословное подчинение духовнику.
  4. Общие деньги.

Считаем такой образ жизни самым мощным оружием против апостасии.

Родственные сайты: